Черчилль. Лидер нации

Перед нами промелькнула целая жизнь. Страница истории перевернулась. Что сказать в заключение об удивительной судьбе удивительного человека?

Прежде всего приходится признать, что, несмотря на массу самых тщательных и самых упорных исследований, загадка Черчилля так до конца и не разгадана. Трудно побороть искушение применить к нему его же определение, данное им Советскому Союзу в 1939 году: «Головоломка, окутанная тайной, внутри загадки»[435]. Черчилль был очень многогранным человеком. Клемент Эттли, один из тех, кому довелось дольше всего с ним работать, сказал: «Это был самый изменчивый человек из всех, кого я знал»[436]. Великодушный мечтатель и властный эгоист, хранитель вековых традиций и страстный коллекционер достижений современности.

Этот долгий путь длиной в девяносто лет оставил историкам четыре повода для размышления. Прежде всего, в отличие от множества героев, прославившихся очень рано и павших в цвете юных лет или на пороге зрелости, Уинстон Черчилль дважды вставал во главе Англии и решал судьбы мира уже на закате карьеры, совершенно неожиданно и почти случайно. В самом деле, если бы он умер в середине тридцатых годов, он бы остался в истории блистательным, но неудачливым политиком, как и его отец, лорд Рандольф Черчилль. Конечно, накануне войны у семидесятилетнего Черчилля за плечами была уже солидная карьера, он успел проявить себя и в составе либеральной, и в составе консервативной партий. Девять раз он был министром, при этом ему доверяли самые ответственные посты: министерство внутренних дел, адмиралтейство, военное ведомство, министерство финансов. Тем не менее, как мы знаем, карьера Черчилля вовсе не была неуклонным, размеренным подъемом к вершине власти — посту премьер-министра, в ней были взлеты и падения. В конце тридцатых годов Черчилль как раз пытался оправиться от самого болезненного своего «падения». Большинство консерваторов относилось к нему в ту пору с презрением, либералы и лейбористы — с недоверием, он растратил свой кредит доверия в непопулярных или пустых затеях, не было человека, который не назвал бы его головотяпом, непредсказуемым и неуправляемым субъектом. Поэтому, казалось, на политической карьере Черчилля можно было поставить крест. И лишь в чрезвычайной ситуации, сложившейся весной 1940 года, у него наконец появилась возможность по-настоящему проявить себя — настал его звездный час.

Дело, разумеется, вовсе не в том, что Черчилль внезапно избавился от всех своих недостатков. Он по-прежнему всюду совал свой нос, был так же нетерпелив и непостоянен, как и прежде. Однако теперь понадобились его способности неутомимого организатора, блистательного оратора, который сумел бы вдохнуть силы в приунывший народ, поделиться с ним своей энергией, расшевелить министров, генералов, дипломатов и прочих высокопоставленных чиновников. И действительно, Черчиллю удалось завоевать авторитет, новый премьер-министр пользовался огромной популярностью у народа, кроме того, он твердо верил в свой гений, бойко вел дела внешней и внутренней, а также военной политики.

Читать полностью »

Кто осмелится утверждать, что Черчилль не обладал способностью подчинять окружающих своему влиянию, особенно в период с 1940 по 1945 год? Именно тогда во всей полноте раскрылись его ораторский талант, его дар владения словом и говорящим жестом, его способность вдохнуть в соотечественников неугасимую энергию. И все же, был ли он харизматическим лидером?

Известно, что Макс Вебер, пытавшийся объяснить природу необыкновенной духовной власти некоторых людей — политических лидеров, военачальников или священников, выделил три основных типа воздействия, оказывавшегося лидерами разных времен. Первый тип — этотрадиционноевоздействие, основанное на вере в святость обычаев и законность правления тех, кто опирается на традицию. Второй тип — этозаконноевоздействие, установленное разумным и законным путем и опирающееся на действующую конституцию и действующие институты власти. Наконец,харизматическоевоздействие проявляется в преданности и покорности лидеру в силу его обаяния, личных качеств и исключительных талантов. Иными словами, некоему лидеру для того, чтобы завоевать авторитет, вовсе не обязательно строго следовать букве закона или традициям, он вполне может положиться на свой природный дар. В этом и заключается его обаяние, его харизма. Народ же, в свою очередь, «подчиняется лидеру, обладающему сильным характером, героическим мужеством или какими-либо другими особыми достоинствами». Речь идет о человеке-мессии, спасителе, «наделенном сверхъестественными, или сверхчеловеческими, или, по крайне мере (…), не свойственными большинству смертных способностями». Вот почему приверженцы «мессии» признают его своим лидером, почитают его, добровольно и инстинктивно встают под его знамена, влекомые исключительно его незаурядной личностью, верой и надеждой[430].

Даже не вникая во все тонкости описания Макса Вебера, подчас довольно расплывчатого и туманного, стоит прибегнуть к его эвристическому методу для пояснения особенностей личности Черчилля и раскрытия секрета его головокружительной карьеры. При этом вовсе не обязательно делать из него сверхчеловека, надо просто попытаться понять, как сумел этот исключительный человек, наделенный незаурядными способностями, в не менее незаурядных обстоятельствах завоевать авторитет, объединить вокруг себя своих соотечественников в едином, страстном и свободном порыве. Для этого мы располагаем красноречивыми статистическими данными: опросы Гэллапа показали, что премьер-министр, возглавивший страну в годы войны, пользовался постоянной, мощной поддержкой населения. Предпочтение Черчиллю отдавали от 88,5 процента британских граждан во второй половине 1940 года до 89 процентов в 1944 году. Небольшой спад народного доверия произошел в 1942 году (84 процента) и достиг пика в 1943 году (92 процента)[431].

Читать полностью »

Воспитанный, сообразно правилам своего круга, в лоне англиканской церкви, Черчилль, тем не менее, был человеком глубоко неверующим. Христианские вероучения, евангельские предписания были ему чужды, если только они не являлись социальными установлениями, заложенными в основу британской культуры, и стержнем британского национального духа. Черчилль верил в нечто другое — в Англию и Империю, еще, быть может, в науку и прогресс.

Конечно, в детстве Уинстона окрестили, а в 1891 году, в возрасте семнадцати лет, он прошел обряд конфирмации, однако причастился Черчилль лишь раз в жизни, в чем впоследствии и признался племяннику Шейну Лесли[411]. В своей автобиографии выпускник Хэрроу в шутливом тоне рассказал о том, как в юности соблюдал религиозные обряды: «Даже во время каникул мне приходилось раз в неделю ходить в церковь. В Хэрроу каждое воскресенье было по три службы, а на неделе мы читали молитву по утрам и по вечерам. (…) Еще тогда я обеспечил себе такой кредит в банке набожности, что с тех пор мог преспокойно пользоваться своим счетом и в ус не дуть»[412].

Начиная с 1897 года (Черчилль тогда служил в Индии) он отказался не только от соблюдения религиозных обрядов, но и от самой христианской веры. Он подменил ее равнодушием и светской гуманностью, ставшими для него ориентирами в жизни, хотя на людях по-прежнему соблюдал правила и обряды англиканской церкви, которые британская армия не столько любила, сколько была к ним приучена. «Я не приемлю ни христианской веры, ни какой другой формы религиозных верований», — писал Черчилль своей матери. А вот строки из другого его письма: «Надеюсь, что смерть положит конец всему, я материалист до кончиков ногтей»[413]. Надо сказать, что знакомство с Индией — страной, в которой перемешано множество верований и воздвигнуты храмы самым разным божествам, способствовало зарождению и укреплению в скептичном и релятивистском мозгу западного человека убеждения в том, что прежде всего нужно жить честно и достойно, выполняя свой долг, а не ломая голову над тем, к какой религиозной формации принадлежать. Впрочем, Черчилль любил повторять изречение Дизраэли: «Все разумные люди исповедуют одну и ту же религию». Недавно выяснилось, что Черчилль даже был франкмасоном в течение нескольких лет… В 1901 году его приняли в Стадхолмскую ложу, что находилась в Лондоне, из которой он вышел в 1912 году, причем этот опыт не сказался ни на его мировосприятии, ни на его карьере[414].

Читать полностью »

Черчилль был мастером слова, гением риторики. Он не просто изъяснялся на удивление красноречиво — подобно римскому или французскому оратору, он воплощал лучшие традиции британской политики. И это в палате общин, где обычай требовал, чтобы обсуждения напоминали джентльменскую беседу, где ораторские изыски казались неуместными, а приветствовалась, напротив, сдержанность высказываний.

За свою долгую карьеру Черчилль тем не менее успел попробовать себя во всех риторических жанрах: блистал красноречием с парламентской трибуны в Вестминстере, клеймил близорукость властей во время народных митингов, был трибуном в полном смысле этого слова, сыпал шутками, завоевывая любовь сограждан в разных уголках Королевства, выступал на Би-би-си. Если не брать в расчет Ллойда Джорджа в начале века и Бивена — в середине, то никто из британских государственных деятелей XX века не мог сравниться с Черчиллем в красноречии. Все его речи, произнесенные за более чем шестидесятилетнюю парламентскую карьеру, составляют восемь толстых томов и насчитывают приблизительно четыре миллиона слов — в среднем Черчилль произносил по одной речи в неделю.

Еще будучи совсем юным, Уинстон всерьез заинтересовался ораторским искусством. К примеру, был найден составленный им в 1897 году текст, долго остававшийся неизданным, под названием «Помост риторики»[408]. Дело в том, что в арсенале Черчилля ораторское искусство было самым важным оружием. Он считал, что власть слова и просто власть тесно связаны друг с другом: разве не может искусный оратор завладеть умами и сердцами внимающих ему людей?

Читать полностью »